На ПМЭФ-2026 презентовали Стандарт социально-архитектурного проекта

В рамках мероприятия прошла дискуссия на тему «Проекты социальной архитектуры: создание точек роста территорий».

По предложению президента России Владимира Путина в стране продолжается развитие социальной архитектуры. Были организованы конкурсы для социальных архитекторов, разработаны специальные программы в ведущих университетах, а в начале 2026 года на платформе «Россия — страна возможностей» создали Институт социальной архитектуры.

Текущая дискуссия стала продолжением экспертного диалога, начатого год назад. Участники обсудили, как превратить разрозненные инициативы — от региональных практик до крупных бизнес-проектов — в систему развития территорий, основанную на доверии, человеческом капитале и устойчивости.

Также было объявлено о запуске Стандарта социально-архитектурного проекта. Этот стандарт представляет собой единую управленческую структуру для реализации подобных проектов.

Какие элементы будут включены в стандарт:

• единый язык для социально-архитектурной деятельности, который обеспечит взаимопонимание;
•  принципы работы: опора на данные, вовлечение сообществ, долгосрочность, измеримость социального эффекта;
• роли участников: стратег, интегратор, фасилитатор, модератор, эксперт;
• критерии оценки результатов и социального эффекта: не просто формальные отчёты, а реальные изменения в социальной структуре, уровне доверия и качестве жизни.

Каждый социально-архитектурный проект должен быть интегрирован в стратегическое планирование и отвечать на реальные потребности общества. Основная мысль заключается в том, что сегодняшнее развитие территорий зависит не только от финансовых вложений и управленческих решений, но и от умения предвидеть будущее и создавать инструменты для его реализации. Завтрашний день остается неопределенным, его нужно планировать.

Участники астраханского «Экспертного клуба» обсудили, как, социальная архитектура может влиять на развитие территорий, наблюдаются ли в нашем регионе ощутимые изменения благодаря социальной архитектуре, и какие социально-архитектурные проекты могут быть наиболее актуальными для Астраханской области.

«Как электоральный юрист и политтехнолог, я рассматриваю любые институциональные нововведения через призму двух вопросов: „как это влияет на легитимность публичной власти?“ и „может ли этот механизм быть использован для реального улучшения качества принятия решений?“. Запуск Института социальной архитектуры и анонс Стандарта социально-архитектурного проекта — событие, выходящее далеко за рамки сугубо социальной сферы.

С точки зрения электорального права, здесь важно следующее. Социальная архитектура формализует давно назревший запрос: любой проект, претендующий на государственную или муниципальную поддержку, должен иметь измеримый социальный эффект и публичную обратную связь. Если стандарт зафиксирует обязательные критерии вовлечения сообществ и прозрачную систему оценки результатов (не „отчитались“, а изменили уровень доверия), это даст судам и контролирующим органам чёткие ориентиры. Например, при оспаривании решений о выделении бюджетных средств можно будет ссылаться на отсутствие доказанной социальной эффективности. Однако есть и риск: чрезмерная бюрократизация стандарта (четыре роли участника, обязательные процедуры) способна превратить живые инициативы в имитационные отчёты. Как предложение для улучшения — вписать стандарт в действующее законодательство об общественном контроле (ФЗ-212), но не создавать параллельную.

Отвечая на ваши вопросы с региональной оптикой, скажу так:

1. Как оцениваете возможности социальной архитектуры влиять на развитие территорий?

Колоссальные, но при двух условиях. Первое: отказ от иллюзии, что любой проект дает быстрый электоральный или экономический эффект. Социальная архитектура — про „медленное доверие“, которое либо становится каркасом развития, либо нет. Второе: реальное включение сообществ на стадии проектирования, а не на финальном согласовании. Если Стандарт будет прописывать обязательные фазы верификации гипотез через публичные слушания или цифровые решатели (например, через платформу „Госуслуги. Решаем вместе“), это станет прорывом. Пока же риск — в бюрократизации: вместо живых практик получить очередной „реестр показателей“ для отчётности.

2. Видны ли в Астраханской области реальные изменения от социальной архитектуры?

Да, точечно — видны. Я сам три года на кампаниях в регионе, вижу сдвиг. Например, проекты благоустройства набережной Волги в Астрахани и парковых зон в районах (Камызяк, Харабали) в последние два года проходили через реальное соучаствующее проектирование — с выездными сессиями, ранжированием запросов жителей. Результат: не скандалы с подрядчиками, а рост готовности людей платить налоги и участвовать в субботниках. Другой пример — работа с этническими сообществами в приграничных с Казахстаном районах (Красноярский, Наримановский). Раньше диалог шёл через глав сел, теперь через общественные советы и молодёжные крылья. Итог — снижение „лакунной“ напряжённости вокруг земельных вопросов. Но говорить, что система сложилась повсеместно, рано. Пока это локальные „островки“, не масштабированные в силу дефицита обученных фасилитаторов. Создание Института соцархитектуры — как раз попытка закрыть этот кадровый голод.

3. Какие социально-архитектурные проекты актуальны для Астраханской области?

С учётом нашей специфики — трёх портов (Волга, Каспий, железная дорога) и сложной экологии — я выделяю три типа:

• Водный и экологический трек. Проблема чистой Волги и Каспия, обмеления, заиливания — это запрос, который не решается ни деньгами, ни запретами. Нужен проект-архитектура: постоянный общественный мониторинг с участием рыбаков, экоактивистов, бизнеса (рыболовецкие артели) и власти. С ролями: кто собирает данные, кто верифицирует, кто принимает меры. Без этого любые экологические программы в регионе не заработают так, как этого требует ситуация.
• Интеграция участников СВО и их семей в социально-экономическую ткань. У нас высокий уровень патриотических настроений, но адаптация возвращающихся людей — вызов. Нужны не разовые ярмарки вакансий, а долгосрочные архитектурные решения: наставничество, клубы по интересам, льготные места в малом бизнесе с поддержкой сообществ. Это напрямую влияет на социальную устойчивость.
• Проект по удержанию молодёжи „Астрахань — точка сборки“. Отток в столицы и южный берег критический. Социальная архитектура может запустить механизм „возвратного проектирования“: когда студенты из региона, обучающиеся в Москве, СПб, Казани, удалённо участвуют в решении городских задач (брендинг, туристические маршруты, IT-решения для портовой логистики). С последующей стажировкой и трудоустройством на месте. Это требует нового типа соцархитектора — связки между вузами, бизнесом и землячествами.

Вывод. Запуск Стандарта и Института — это не мода, а вынужденная зрелость. Мы перестаем гадать на кофейной гуще, „сработает“ или нет вовлечение жителей. Появляется протокол. Для таких сложных регионов, как Астраханская область (многонациональность, приграничье, климатические риски), это шанс перестать тушить пожары и начать проектировать устойчивое будущее. Но главный тест — не бумага, а появление хотя бы трёх-пяти успешных проектов, реализованных по этому стандарту, с измеримым ростом индекса качества жизни. Если через два года мы увидим их в регионе — значит, всё не зря», — рассказал заместитель руководителя регионального отделения политической партии «Новые люди» в Астраханской области Данияр Махмудов.

«Социальная архитектура — это управляемое проектирование матрицы общественных институтов. Но здесь есть тонкая граница: общество нельзя собрать как административный проект по техническому заданию.

Сильная территория возникает там, где у людей есть понятная система ценностей, горизонтальные связи, доверие, право на инициативу и арбитр, который удерживает баланс. Естественный путь формирования — единственно верный и люди сами обустраивают пространства, создают сообщества, осваивают ресурсы и формируют среду. Задача государства — задавать рамку, защищать правила и не превращать живую ткань общества в ведомственную схему. Она просто не будет работать.

Главный риск социальной архитектуры сегодня — бюрократическое поглощение. Когда вместо глубокой работы со смыслами, институтами, конфликтами и доверием появляется «министерство добрых дел»: регламенты, модераторы, фасилитаторы, стандарты, отчёты и разговоры о разговорах.

В этом и проблема: если вся социальная энергия снова замыкается на административную вертикаль, мы получаем старую советскую формацию: считать, что общество можно спроектировать из кабинета. Дальше любое живое действие упирается в пункт нормативного акта, ведомственную ревность или саботаж отдельного бюрократа.

Текущий термин в этих формулировках становится новой упаковкой старой имитации. Раньше обсуждали построение коммунизма, теперь рискуем обсуждать построение социальной архитектуры. Разница в лексиконе, механизм тот же», — отметил эксперт господдержки, руководитель лаборатории ИИ, лектор Владимир Король.

«Словосочетание „социальная архитектура“ звучит слишком аморфно и, по сути, своей, самое конкретное, что пока прозвучало по этой теме — это желание переупаковать под этим брендом такой относительно сформированный публичный институт, как политтехнологи. Что стоит за этим, мне лично пока сложно понять. В голову приходят следующие варианты:

• Циничный — провести чистку в рядах политтехнологов, воспитать дешёвую замену в вузах и выпустить в мир.
• Возвышенный — нарастить мускулы „мягкой силы“ и сварганить на коленке „свой USAID“, чтобы чужой не лез на нашу полянку.

Описание „стандарта социально-архитектурного проекта“, представленное в теме опроса, выглядит скорее как шаманские камлания за все хорошее с перчинкой из умных слов про фасилитаторов (это очередной инородный англицизм, означающий уже привычного нам „модератора“). Не верю.

Впрочем, жернова российской госмашины крутятся медленно, но перемалывают надёжно, так что в перспективе, возможно, что-то хорошее и получится в итоге», — высказался независимый журналист, редактор Алексей Кожевников.

«Оценка возможностей социальной архитектуры влиять на развитие территорий сегодня представляется чрезвычайно высокой, хотя и требует переосмысления традиционных подходов. Социальная архитектура, выходя за рамки простого благоустройства и строительства, фактически становится инструментом проектирования будущего. Она способна не просто реагировать на текущие нужды, но и формировать долгосрочные траектории развития, отвечая на глубинные общественные запросы. Ключевая же идея заключается в том, что завтрашний день не предопределён; его необходимо активно проектировать, создавая для этого соответствующие механизмы. Инвестиции и управленческие решения, безусловно, важны, но они становятся по-настоящему эффективными лишь тогда, когда опираются на чётко сформулированное видение будущего и стратегию его достижения, заложенные именно в социально-архитектурных проектах.

Для Астраханской области с её уникальным географическим положением, историческим наследием и специфическими социально-экономическими условиями, актуальными могли бы стать такие социально-архитектурные проекты, как: создание полифункциональных культурно-досуговых центров, интегрирующих образовательные, творческие и рекреационные функции; развитие и модернизация малых исторических поселений с акцентом на сохранение их идентичности и привлечение новых жителей; проектирование и внедрение доступной и инклюзивной среды, отвечающей потребностям всех групп населения; а также создание площадок для развития локальных сообществ и поддержки семенных инициатив, направленных на улучшение городской и сельской среды. Эти проекты, будучи вписанными в долгосрочную стратегию развития региона, способны стать катализаторами позитивных преобразований», — отметил директор астраханского филиала Президентской академии РАНХиГС Андрей Петраев.

«Как директор Центра управленческих технологий „Дельта“, я рассматриваю социальную архитектуру не как абстрактную гуманитарную дисциплину, а как прикладной инструмент системного управления. Заявленный на Петербургском форуме переход от точечных инициатив к институционализации — это своевременный ответ на запрос бизнеса и государства в предсказуемости и долгосрочной устойчивости территорий.

Запуск Стандарта и Института социальной архитектуры — это признание, что стратегия развития территорий должна проектироваться, а не экстренно лататься. Как управленец, я вижу главный вызов в переходе от декларации „опоры на данные“ к реальной цифровизации социального эффекта. Если стандарт зафиксирует не только красивые принципы, но и жёсткие требования к верификации изменений (уровень доверия, индекс социального самочувствия), социальная архитектура станет таким же обязательным элементом управления, как финансовый и стратегический менеджмент», — сказала руководитель центра «Дельта квалификаций», бизнес-тренер, член клуба лидеров «Дельта», организатор обучающих программ по процессам в публичном управлении Ольга Хайнова.

«Социальная архитектура сегодня — это не просто модное словосочетание из политологических кругов, а реальный рабочий инструмент. Когда на ПМЭФ эксперты говорят о том, что „завтрашний день не определён“ и его действительно нужно проектировать, а не просто угадывать, я с этим полностью согласен. Способность создавать образ будущего и предлагать конкретные механизмы его достижения сегодня становится критически важной — и для страны в целом, и для каждого региона. Если раньше развитие территорий часто сводилось к дорожным картам и бюджетным сметам, то сейчас ключевой элемент — это работа с сообществами, с доверием, с запросом людей. И здесь возможности социальной архитектуры огромны. Это не про абстрактные лозунги, а про то, чтобы превратить разрозненные инициативы — от волонтёрского движения до крупных бизнес-проектов — в единую систему, которая реально меняет качество жизни», — поделился член молодёжного парламента при Госдуме РФ, депутат Совета МО «Карагали», секретарь партии «Новые люди» в Приволжском районе Астраханской области Матвей Шакиров.